Путь домой, или мягкого тебе неба, ИЛ-76

Из прошлого в настоящее

lifestyle
07.07.16, 07:09

Вообще-то мы с мамой и сестрой всегда возвращались на Север с летних каникул поездом "Новороссийск – Мурманск". Трое суток в пути, мягкая адаптация от бескрайних полей и степей к тундре, 20 коробок с вареньем, фруктами и заготовками, которыми было заставлено наше купе и парочка соседних, большие станции с горячей картошкой и полустанки с торговками семечками, вся это дорожная романтика – от "Эрудита" до "Морского боя". Окажись я сейчас в том купе… Эх! – я бы разгулялась: пила бы чай литрами, спорила бы с попутчиками, проехали мы Бологое или еще нет, спала бы на второй полке сладким сном под перестук колес и мечтала бы, чтоб дорога не заканчивалась. Чтобы Северный Полярный круг не приближался с каждой минутой – потому что и без него хорошо. 

В тот, единственный раз, мы почему-то возвращались самолетом. Ростов – Мурманск, с посадкой в Питере. Мне было лет десять. Я вспомнила об этом сейчас. Потому что под Иркутском при тушении лесных пожаров потерпел крушение Ил-76 МЧС России. Тот самый борт, который 2 ноября доставил тела первых 168 жертв теракта в Египте. Того самого теракта, вспоминая о котором, я перестаю дышать. Мы с мужем вернулись к детям из Египта парой дней раньше. Моя жизнь после того теракта стала иной. Будто полученной в подарок.

*** 

Таксист, подъехавший к дому, где жила бабушка, сказал маме: "Покажите паспорт, детские свидетельства о рождении, деньги. Не хочется возвращаться с полпути обратно в Таганрог". Проверил документы, открыл багажник, чтобы загрузить два чемодана. Загрузил. И тут я подвезла к машине тачку, в которой лежало два арбуза. Два огромных по моим десятилетним меркам арбуза. Каждый – в индивидуальной сетке-авоське. Таксист посмотрел недоуменно.

Я ответила на его взгляд своим, в котором читалось: "Ну и что, что тачка - не в руках же нести такую тяжесть!"

"Хозяйка, - позвал таксист маму, - это не шутка? Вы правда в самолет с арбузами?" Ха! Это таксист не видел, как мы обычно в поезд садились. Пары арбузов испугался.

"Конечно, - говорит мама. – Муж на Севере пол-лета. Там из фруктов – картошка и лук. Друзья. Надо же порадовать их! Вечером съедим за возвращение под шампанское! У нас по 20 кг багажа на человека, а два чемодана весят всего 25".

Таксист поморщился – ну, эти северяне! Что у них в голове! – но арбузы погрузил. И мы поехали.


Мои воспоминания – ростовский аэропорт, взлет, посадка - обрываются на некоторое время, и следующий кусочек пазла – ленинградский аэропорт "Пулково". Самолет сел на дозаправку, а пассажиров выпустили на полтора часа погулять. Мы успели что-то перекусить – безвкусное и резиновое, и побежали с сестрой наперегонки гулять по аэропорту. Снаружи чуть дождило, и после замкнутого пространства самолета я вдыхала этот плотный тумано-дождь - и почти не верилось, что всего несколько часов назад мы выезжали из жаркого Таганрога. И тут объявили посадку.

За время перерыва в полете арбузы никуда не делись, они послушно ждали нас под креслами. Самолет взлетел. Около полутора часов лету до Мурманска пролетели быстро. Объявили посадку. Защелкали ремни, самолет начал снижаться, но сесть не смог – я смотрела в иллюминатор с ужасом – за ним была непрозрачная серость. Видимость нельзя было назвать никакой – она была отрицательная. Стюардессы разнесли бумажные пакеты. Я, усмехаясь - "Воздушная болезнь? Не слышала!" - взяла пакет. В следующий момент меня начало рвать. И сестру на соседнем кресле тоже. Нас с ней рвало по очереди, в перерыве между спазмами стюардесса меняла нам пакеты.

Мы снова набрали высоту. Пассажиры перешептывались, что сейчас нас опять отправят в Ленинград. И тут объявили снижение. И снова сесть не получилось.

Мы снова набрали высоту. И снова рвало - уже просто горькой слюной. В желудке было пусто, но он сокращался, и пакеты у стюардессы давно закончились, и мама сидела зеленого цвета. И накатила усталость. Мы так долго летели, что уже не было сил. Совсем. Хотелось, чтобы это прекратилось немедленно. Хотелось дышать воздухом - тем, что на земле, пить, есть, хотелось спокойствия, папиной улыбки, и запрыгнуть к нему на руки, и чтобы он встречал с букетиком черники в руках... Кого-то вырвало в проход. И еще кого-то. В самолете отчетливо запахло рвотой. Я закрыла глаза и постаралась, часто глотая, уснуть. В этот момент командир корабля объявил, что будет кружить над Мурманском, пока не выработает топливо. Это займет минут двадцать.


Через сорок минут самолет в абсолютной тишине сел. Коснулся земли, завибрировал, что-то заскрежетало, и он легко покатился по полосе. Впереди показалось здание аэропорта. Сердце выпрыгивало из груди, трепыхалось. По салону прокатился общий выдох.

***

Мама выкатила из под своего кресла первый арбуз. Я из-под своего - второй. Они казались нереально огромными. Я не понимала, как мы их вообще сюда затащили. Зачем? Говорил же нам таксист!

В аэропорту нас встречал папа: "Ну, слава Богу!" В машине нас с сестрой ждал увядший букетик черники. Мы съели по три ягоды. И, казалось, насытились. Два часа до Полярного я провела в коме. Слышала папин голос с переднего сиденья и видела сопки за окном. И ничего, ничего не понимала. Будто папа и мама говорят не по-русски. И будто карликовые березки и Кольский залив были марсианским пейзажем.

Вечером был арбуз. Гости. Тетя Рая, тетя Оля. Коньяк в металлических стопках. Мама морщилась: "Клопами пахнет!" - и пила. И папа тут же наливал ей полную рюмку. Мы с сестрой уснули, когда гости еще не разошлись. Очень болела голова. И совсем не хотелось арбуза. Совсем.


*** 

Мне было десять, и я с детским максимализмом запретила себе думать о той посадке. Включила внутри себя: "Я ребенок, я ничего не понимаю". А потом, много лет спустя, в сердце будто открылась консервная банка. И, когда какой-то самолет не садится и кого-то так и не дожидаются в аэропорту, я плачу. Я вижу себя, чудом спасшуюся тогда. Маму. Сестру. Папу, который обнимал нас так, что хрустели кости. И я благодарю Бога, что тогда все обошлось. "Предоставить к награде командира экипажа, - написали потом в "Североморской правде", - посадившего самолет в условиях плохой видимости". И чуть ниже приписали: "Кроме того, у самолета не открылись шасси". 

*** 

Мягкого облака тебе, ИЛ-76. И всему экипажу. И соболезнования тем, кто не встретил. Держитесь. Надо держаться. Это не просто слова. Это прямо из души.


Автор: Ира Форд

Смотрите также

Подписывайтесь на нашу страницу в facebook
comments powered by HyperComments
Загрузка...