Наблюдения иностранки о жизни в Перу

Все это немного как из фильма "Апокалипсис"

lifestyle
04.03.16, 13:45

На западе, вдоль берега Тихого океана, узкая линия береговых равнин – Коста, горная цепь Анд, а где-то посередине змеится Амазонка. Это первое, что я вспомнила из уроков географии когда нам сообщили, что мы переезжаем в Лиму, столицу Перуанской Республики. Ну и инки, борющиеся веками за свою независимость с испанскими колонизаторами. А что едят, на чем передвигаются, есть ли "Страдиваруис" и "Зара хоум" мне только предстояло узнать.

Перу – старший брат, разделенный с младшей сестрой Боливией, генералом Симоном Боливаром или попросту Освободителем вежлив, но задирист, весел, но опасен. Смертельно. В сельве среди мутных вод Амазонки притаились тупоносые метровые рыбы, летают комары Zika, по улицам городов носятся лысые собаки или, как их здесь называют, "орхидеи инков" весьма почтенного возраста. В музеях хранятся изображения фресок с этими экзотическими собаками, которые были одомашнены инками и считались чем-то вроде домашних врачевателей.  

Лиму с двух сторон обнимают и благословляют две высокие статуи Христа Спасителя. Абсолютно одинаковый по размеру и содержанию сын Божий на юге города укоризненно смотрит и заранее прощает все грехи жителям трущоб. С севера же брат-близнец смотрит и радуется на утопающие в зелени виллы, где живет местная аристократия. Вроде и город один, и статуи одни, и тот же скульптор вылепил, а как разительно отличается качество жизни людей, на которых из-под полуприкрытых век поглядывает Иисус.

Первым делом, приехав в Лиму, я пошла в музей. Исторический. Индивидуальный гид (в прошлом преподаватель истории одного из университетов столицы) четыре часа водил меня по залам и подземным помещениям музея расположенного в бывшем доме Освободителя.

Начал с одомашнивания лам гигантских размеров, закончил захоронениями племени Ваки, которые населяли в 200 годах до Р.Х. нынешнюю территорию Лимы. Захоронения занятные, господа. Ваки хоронили ушедших глубоко под землей, в яме, по конструкции схожей со строением женских гениталий (что логично, откуда пришли, туда и уходят – комментарий гида). Я рассматриваю яму высотой в пять метров, в которой в мешках в позе эмбриона сидят люди, умершие тысячи лет назад. На поверхности хоронили батраков, простолюдинов, ниже – тех, кто побогаче. Как и во всех цивилизациях, находились люди, которые разворовывали могилы. Еще бы! Инки верили, что соплеменники уходят не в астральную пустоту, а значит, им в неизвестности понадобятся и глиняные горшки, и винные кувшины, вылитые из золота, и браслеты шириной в ладонь. В одной вагинообразной яме хоронили до пятидесяти человек. Никакого уважения к личному пространству! 

Больше всего меня удивило то, что рядом с мешками лежат скелеты поменьше. Проводники. Ваки верили, что взрослые с каждым прожитым земным годом теряют связь с потусторонним миром и, соответственно, самостоятельно дорогу к космосу не найдут. Вместе с умершим сажали живого (!) ребенка. Чтобы он вел незнакомого дядю или тетю по извилистым дорогам в загробное царство. Age-контроль, впрочем, соблюдался. Стукнуло тебе восемь, подно метаться, не быть тебе, Кучо, за старшего, мертвеца более удачливый Педро поведет.

А как пили инки! Корни мандрагоры жевали, листья коки вместо рукколы в салаты рубили, все это тщательно полировали вином и картофельным пивом (а картофеля в стране более 300 видов), ну и покуривали еще чего-то там сложносочиненное. Даже профессия была такая – шаман выбирал счастливца, который восседал на  вершине пирамиды где-нибудь в зарослях папоротника и эвкалипта и бесконечно пил. На третий день начинал истину вещать, заветы на пальмовых листьях записывать. Правда, больше сорока дней на такой должности никто не задерживался. Тяжелая работа – с богами контакт налаживать и интерпретировать. К концу сорокового дня инка кулем с пирамиды катился, а там его уже услужливый пятилетний Хоакин поджидал – и в мешок, к праотцам.

А еще в музее, где-то между керамикой ранней культуры Наска, нашла моя казахская коса на перуанский камень. У стеклянной витрины с вытянутыми черепами трех- и пятитысячелетней давности. В культуре Паракас (два часа езды от Лимы) было нормой на живых волонтерах производить трепанацию черепа. Квадратными кусками вырезали костную ткань живого инка (экскурсовод говорит, что именно здесь зародилась нейрохирургия) ну и на всякий пожарный злых духов изгоняли. Мало ли что у жителя Паракаса под волосяным покровом водится! Исследователи утверждают, что на каждом шестом найденном черепе имеются следы врачевания, и что это было даже полезно, так как большинство из трепанируемых излечивались без серьезных осложнений и даже жили после операции год или два. Латали дыру перьями птиц и заклинаниями, которые присылал тот, что выпивал на вершине пирамиды. Тем, кто и после трепанации черепа продолжал страдать (ну сифилис у человека или заражение крови, а ему добрые самаритяне вдобавок голову проломили) на остатки черепа надевали шапочку из внутренностей лам. "О, – говорю я, – у нас так манкуртов делали". "А расскажите-ка поподробнее", – просит гид. Я вспоминаю Айтматова, верблюжью шкуру, колодки и пустыню. "Какое варварство! Какая дикость! Какой ужас, от Средней Азии такого не ожидал", – кричит бывший преподаватель истории, облокотившись на витрину с черепом с трехсантиметровой дырой, из которой сквозит время и выпущенные на волю злые духи.

Современный Перу не такой кровожадный. Пошла пропустить стаканчик-другой местного пива с новой знакомой, а та других знакомых позвала. Сидим, болтаем, "порке" и "пара ке" через слово – культурный обмен происходит. По телевизору реклама, выборы на носу – в президенты, парламент и конгресс. И тут в телевизоре лицо моего собеседника появляется. Баллотируется в конгрессмены. Краткая биография: такой-то, родился тогда, учился там, в прошлом году убил двоих. В моей голове рождаются "порке" и "пара ке" – за что и почему, но я боюсь их озвучить, и вечер перестает быть томным. Мой милый собеседник в прошлом году вступился за честь незнакомой девушки на темных улицах столицы и каким-то образом уложил двоих. О том, чтобы посадить его в тюрьму, и речи не шло. Он вмиг стал героем и на этой почве выдвинул свою кандидатуру в районный конгресс. Этакий Робин Гуд для девушек в коротких юбках, разгуливающих по ночам в неблагополучных районах. А неблагополучными здесь считаются сорок два района из сорока четырех. 

Но молодежи все равно: бары заполнены до отказа, улицы пестрят вжатыми друг в друга и непрерывно целующимися парочками. Молодые люди, оторвавшись от строгого надзора матушек, впадают в две крайности: они или целуются так, что за версту слышен стук еще вчера молочных зубов, или же громко со слезами  – плачут оба – выясняют отношения. Золотой середины нет. Хотя разве можно по-другому любить в пятнадцать лет? Amor, он и в Амазонии amor. Проходящие мимо монахини крестятся, но молчат.

А еще Лима – удивительно спортивный город. Вдоль Коста Верде проложены отличные по качеству велодорожки, на километры растянуты брусья, эллипсы и прочие спортивные снаряжения, названий которых я не знаю. Растянуты канаты, разбросаны маты для йоги, капоэйристы смешно скачут по газонам, в небе летают парапланы, в океане борются и побеждают волны серферы. Круглый год открыты общественные бассейны и теннисные корты. А о качестве и количестве детских площадок я вообще молчу! Здесь как горячие пирожки расходятся детские коляски, приспособленные для пробежек. И с шести утра до начала рабочего дня молодые папы бегают со спящими младенцами в колясках. Серферы, так те вообще в четыре утра воском доски натирают.

Экономика Перу держится на трех китах. Первый – аграрное хозяйство, в столице даже есть картофельный институт, в котором хранится самая большая коллекция семян картофеля, насчитывающая более трех тысяч экземпляров. 

Второй кит – золотой. Он же смертельный. На высоте более пяти тысяч метров над уровнем моря живут и взбираются по лазам, пробитым в ущельях еще преинками, золотоискатели. Две недели они работают на чужого, обычно заграничного, дядю, который на пятнадцатый день дает им отгул и возможность самостоятельно добывать на горе золото и минералы. Все, что рабочий успевает найти и вынести за 24 часа, достается ему. Преинки считаются самыми первыми добытчиками золотой руды. Благодаря маленькому росту и выносливости они часами могли находится в узких лазах внутри огромных гор Пуны, что в долине озера Титикака, выстукивая золотую жилу, спрятанную глубоко в камне Современные индейцы пользуются теми же самыми тропами и лазами. Но, как показывает статистика, в большинстве случаев со смертельным исходом.

Третий кит – рыболовство. Вы, возможно не знали, но Перу является лидером по производству и экспорту рыбной муки и жира. Мерлуза, анчоусы, сардины и другие неизвестные мне виды рыб ежедневно вылавливаются огромными сетями и тоннами распродаются в портовых рынках. И при всем этом местные жители и думать не думают о сохранении чистоты вод, благодаря которым кормятся вот уже какое поколение.

Проблемы экологии перуанцев волнуют так же, как меня существование института, в котором хранится важный резерв трех тысяч семян картофеля. Вот, вроде, ух ты! Я до 30 лет полагала, что существует всего два вида картофеля – красный и белый. А с другой стороны, ну и черт с ним, с картофелем. На берег вынесло тонну пластиковых пакетов, бутылок, жвачки? Дети выкапывают из песка стеклянные днища разбитых бутылок? И все это на территории одного пляжа протяженностью полтора километра? А мы снимем круглую шляпу борсалино, махнем ей как следует и скажем: "Ну и черт с ним!"

Первым делом приезжих туристов предупреждают, что Мачу Пикчу – это хорошо, но лучше ходить в группе, желательно из ста человек. Шучу. Восьмидесяти вполне достаточно. То же самое в белоснежном городе Арекипа, в долинах, испещренных надписями Наска. Лиму на протяжении шести месяцев окуривает плотный туман, сотканный из течения Гумбольдт. 

Лима на полгода погружается в сумерки туманов, которые настолько серы, что местные филологи даже придумали название этому цвету года – серость кишок осла. От себя бы добавила –свежеосвежеванного. Туман курится плотным дымком над многочисленными террасами, обволакивая зеленые пальмы и пропадая в гребешках прибрежной волны. 

В этих плотных туманах прячутся женщины с накладными животами, под которыми они носят пистолеты. И вы легким движением руки сами отдаете им телефон, паспорт, бабушкины золотые серьги. 

Не завелись еще в туманах Робины Гуды, спасающие от псевдобеременных женщин. 
Но, если не возвращаться домой с заходом солнца, то перуанская столица очень даже хороша. Развлечений множество, на любой вкус и цвет. Ресторанов, как в Нью-Йорке, – за жизнь не обойдешь. И практически на каждой двери наклейка Tripadvisor.

Архитектура колониальных домов-дворцов радует глаз, белки скачут по проводам оранжевыми шаровыми молниями, весь купленный в супермаркетах товар приносят на дом. Я отбиваюсь и говорю, что бутылку инка-колы (аналог "Буратино"), пучок фиолетовой сладкой кукурузы, из которой делают сок чича морада, и французский багет донесу сама – не слушают и несут. Бесплатно. А я живу в двадцати минутах ходьбы от супермаркета. По мне так бессмысленная трата времени персонала, но с ними не поспоришь. Здесь вообще как в золотые времена коммунизма – каждому найдут работу. В подземных парковках аппараты, если нажать на кнопку, выдают парковочный талон и шлагбаум поднимается, пропуская авто. Но на всякий случай рядом стоит барышня с косичками, чтобы нажать эту кнопку за вас. А на перекрестках в высоких деревянных коробках стоят сотрудники дорожной полиции, которые кричат: "Avanzen, avanzen!". То есть, проезжаем, зеленый свет загорелся! И это при рабочих светофорах.

Коммунизм здесь любят, в восьмидесятые годы прошлого столетия было популярно партизанское движение "Сендеро Луминосо", позиционирующее себя как "четвертая ступень ленинского учения после Маркса, Ленина, Сталина и Мао". Но о Казахстане ничего не знают. Знают Сибирь (нарицательно, мол, холодно, ноль градусов). Меня приписывают к умным мандаринам. Умная – потому что по-испански говорю. В кафе кланяются и извиняются за отсутствие деревянных палочек. Не верят, что я умею говорить по-русски. Для них есть только два вида азиатов – японцы (бывший президент Перу Фухимори по национальности – японец), и китайцы, заполонившие улицы Лимы гречневой лапшой и обжигающе-острыми соусами.

А я так, креолка. Непонятно откуда и зачем приехавшая.

В образовательных учреждениях ко мне относятся с подозрением. С дверей вопрошают, что я им могу дать. Я говорю, это мы к вам за знаниями пришли.

А цены приличные. В год от восьми до двадцати тысяч долларов получается. Плюс, родитель обязан оплатить три учебных года наперед, без возврата. А вдруг война, цунами, смена континента?

С детским садом у меня не сложилось с первого дня. Психолог перуанский затюкал, говорит, не любите вы своего ребенка. Он чересчур самодостаточен. Сама ест, на унитаз ходит, здоровается. А я даже не могу встать в позу и забрать свою дочь. Для поступления в школу ребенок обязан отходить положенные часы в детский сад. Замкнутый круг, а над ним образ Христа. Девяносто девять процентов образовательных учреждений работают с благословения Сына божьего. Один, "Алеф" называется, находится у черта на куличках и работает по обновленной версии Монтессори. Там детям предоставлена полнейшая свобода, хочешь – приходи и рисуй мелом классики, хочешь – не приходи. Только соли перуанские вовремя на счет академгородка переводи.

В Лиму часто наезжают знаменитости. Идешь себе по инка–маркету, навстречу тебе Сара Джессика Паркер, а позади нее растет гул недовольства – торгуется за каждого разноцветного керамического бычка. "А мы и так за копейки отдаем", – кричат лименьи, не зная, что перед ними Кэрри Брэдшоу. Или зная. В баре на улице Берлин Алессандра Амбросио опрокидывает залпом писко сауэр. Жизель Бундхен примеряет половину ассортимента торгового дома Saga Falabella и из каждого угла то утюг, то парео предлагает. "Роллинг Стоунз" к нам едут, за ними "Колдплэй" с грустным бывшим мужем Гвинет Пэлтроу. Да что там говорить, когда мой сосед – сам Марио Варгас Льоса! Правда, я никак его поймать не могу, он в Мадриде круглый год амуры крутит.

Так что жить здесь, когда туманы отступают, очень даже можно. Главное – вовремя обходить стороной беременных женщин, молчаливо стоящих в тени  навесных деревянных мостов, которых здесь великое множество.

Смотрите также

Подписывайтесь на нашу страницу в facebook
comments powered by HyperComments
Загрузка...