О терактах в Париже: почему не стоит привыкать бояться

... и прощаться каждое утро навсегда

lifestyle
16.11.15, 13:35

Я отчетливо помню, как собиралась в ту поездку: свою первую за далекую границу родных, уже "пост-", но еще совсем советских названий. И город помню, точнее, вереницу городов в тот первый раз, когда все особенное. И то, что весело было, азартно, легко, интересно, а на всякие мелочи – плевать. Например, на то, что по телевизору вот уже месяц говорят: "эта страна на грани войны", газеты публикуют новости с красочными фотографиями ставших регулярными терактов и людей в военной форме на улицах городов. И в ООН о чем-то беспомощно кричат с трибуны люди. Но мне еще слишком мало лет, чтобы бояться, и война уж точно не повод отменять первую поездку за границу.

Принимающая сторона восхищенно смотрит, мол: "как же это смело, приехать в такое время. Это такая поддержка для нас". Я самонадеянно улыбаюсь, как и ребята из Узбекистана, России, Украины, Белоруссии, с которыми мне предстоит провести следующие 10 дней. Мы с готовностью встаем в 5 утра, по полдня разъезжаем туда-сюда в большом автобусе, бесконечно ходим-смотрим-слушаем экскурсовода.

С нами везде два мальчишки в форме и с автоматами – солдаты-срочники. Наши ровесники или чуть старше. Один из них отлично говорит по-русски, потому что только пять лет, как переехал сюда из Кишинева. А второй, он серьезный, редко улыбается, но всегда оказывается рядом, если кто зазевался или застрял в очередной лавке, торгуясь с продавцом: колоритным стариком в смешных с загнутыми концами туфлях, словно из сказок Шехеризады. И товар у него под стать, сказочный. Взять хотя бы вон тот кованый подсвечник. Тяжелый… Как я его домой потащу? Да и вообще, в квартире такой не повесишь, ему нужен дом с большой верандой. Но он такой красивый, и старик доверительным шепотом подсказывает, что вещь ценная, правильная, VI века нашей эры. Достаю все свои сбережения, выгребаю даже мелочь, припасенную на воду и клубнику (свежую, пахучую в феврале!). Но бдительный солдат вырастает рядом, подхватывает меня под локоть, что-то быстро, уважительно, но строго говорит торговцу, и мы уходим. На все мои крики и возражения отвечает на ломаном русском: "Не понимай я". Вот же попугай глупый! Или притворяется? Глаза-то вон какие хитрые. Точно притворяется, просто лень было подождать пару минут. А ребята-то наши, вон уже где. Странные все же эти военные, не дали даже остановиться в таком замечательном районе: везде лавки, пахнет специями, шумит восточный базар.

Ходим по старому городу. Улицы сплетаются в лабиринты линялых белых каменных галерей. Здесь много солнца и потолок из синего-синего неба. Подходим к высокому парапету, за которым открывается сумасшедшая по красоте панорама. Оказывается, мы уже далеко от Новых ворот и путешествуем "по крышам" другого квартала, хотя на вид обычная улица – а под нами шумит тот самый рынок. Экскурсовод рассказывает, что это арабский квартал, который построен в далеком, поросшем быльем, году до нашей эры. Идем дальше: опять рамка металлоискателя и сумки нужно поставить на ленту сканера. За несколько дней мы перестали задавать вопрос "зачем?" да и просто перестали их замечать – так нужно. И вообще, какие пустяки, сканера, что ли, мы не видели? Вечно с ним морока в аэропорту, вечно приходится что-то доставать, показывать, убеждать. И хоть сейчас мы, конечно, не границу переходим, но… здесь ведь такие обычаи. Даже при входе в огромный торговый молл стоят металлоискатели и объемные сумки досматривают. И в Музее современного искусства, и перед дверью в концертный зал, где мы вчера слушали сумасшедший темпераментный микс из Шостаковича, вокализов синагогального хора и чего-то похожего на фламенко, металлоискатели тоже есть.

Завтра пятница, а значит, никто и ничто не будет работать. Поэтому нас везут к морю: провести выходные праздно, сонно на пляже. Мальчишки с автоматами явно рады этому. Да, они и туда поедут с нами. И загорать будут! Их автоматы так комично смотрятся в компании длинных пляжных шорт и крема от загара. И вообще они все больше времени проводят с нами: вместе играем в только набирающую популярность "Голубую корову", учим друг друга модным в наших краях песням, потом уже вместе поем их, едим мороженое вечерами, усевшись прямо на мягкий теплый пол отельного коридора. Тот, что из Кишинева, переводит второму все, что мы говорим, и наоборот. И нам хорошо.

Утром в воскресенье встаем еще раньше обычного. Нас везут к горе, где когда-то три года держала оборону от врага кучка упрямых смельчаков. В 5 утра мы уже поднимаемся по узкой тропе, вместе с солнцем. На вершине нас ждут еще одни руины и еще одна ослепительной красоты панорама. Пока солнце не такое горячее, бродить по развалинам даже приятно. Если бы еще не военные самолеты, которые раз в 10-15 минут пролетают чуть ли не над самой головой. От звука их турбин хочется спрятаться и почему-то заплакать. И то и другое позволить себе стыдно, поэтому я просто закрываю глаза и до боли сжимаю кулаки. Ребята-военные улыбаются: "Да наши это, наши, не парьтесь. Просто патрулируют".

И снова мы едем. В этот раз чтобы посмотреть университет, где учились многие сегодняшние звезды Силиконовой долины. По пути останавливаемся на заправочной станции размять ноги. Наши солдаты встречают знакомых на большом камуфлированном джипе. Они обнимаются, хлопают друг друга по плечу, о чем-то весело переговариваются, при этом не выпуская нас из поля зрения. "Что за ребята?", уже отъехав от заправки, интересуюсь я у серьезного парня на английском (оказывается, с ним и без переводчика просто общаться). Выясняется, что это парни, заканчивающие службу в их части. А сейчас они на задание едут вон к тому городу, который мы уже битый час объезжаем окружной дорогой, будь он не ладен, так как прямая закрыта. Да, да, ремонт, дороги… наверное…

День проходит как обычно: встречи со студентами и преподавателями, экскурсии в библиотеку, учебные классы, лаборатории, переполненные странной пищащей и поблескивающей лампочками, техникой. Потом сладости в маленьком кафе на набережной. Но что-то изменилось. Наши мальчики с автоматами через 4 часа после приезда в университет вдруг стали чужими и далекими. Ни улыбки, ни шутки в адрес жутко смешного профессора, который трижды начинал отвечать на один и тот же вопрос и, увлекшись своими мыслями, тут же забывал, о чем мы его спросили. Зато возникать как из-под земли они начали в два раза чаще. И даже остановиться у красивого памятника, чтобы сфотографироваться, почему-то уже не получалось. И так до самого конца нашей поездки. Но и это получается понять/объяснить самим себе. Не в настроении ребята, устали с нами за десять-то дней. А кто бы не устал?!

Прощались в аэропорту, как с родными: и с мальчиками-солдатами, и с их так и не загоревшими автоматами. А когда они, заботливо передав нас с рук на руки пограничной службе, ушли, оставшаяся в качестве переводчика женщина-гид, глядя им вслед сказала: "17 лет, а уже мужчины. Я все ждала, когда они хотя бы психанут, мол, какая экскурсия, какой музей, когда там ребята погибли… Помните, те самые, с заправки. Через два часа взорвались, перекрыв дорогу своей машиной мчавшемуся навстречу на другой машине террористу-смертнику". 

Каждый раз, когда я возвращаюсь в ту страну, в тот старый город, я с уважением принимаю и рамки металлоискателя, и сканирующие бесконечно мою сумку устройства, и все видящие, все знающие глаза военных вместе с тотальным контролем за общественными местами, не заканчивающимся, кажется, даже в твоем личном, приватном пространстве гостиничного номера. А еще здесь я начинаю бездумно верить людям в форме и слушаться их, как в детстве маму. Не стесняюсь подойти к ним, чтобы спросить дорогу и поделиться купленной у уличного торговца клубникой, все такой же ароматной и сладкой. При этом каждый раз именно там, на тех улицах все во мне рвется, кричит, умоляет объяснить этому городу, стране, людям в форме, что так жить нельзя, так жить ненормально! Не должны люди привыкать к опасности, сживаться с ней. Противоестественно это, когда 18-летняя красавица, накрасив губы, берет автомат и едет на службу.

И прощаться каждое утро, выходя из дома, с любимыми и единственными навсегда нельзя. Не может мир так жить. Не должен! И не будет. Я надеюсь. Не станут французы привыкать к взрывам, страху, отчаянию. Пройдет шок первых минут, боль останется. Но не закроют они сердце от людей, ищущих помощи и в ней действительно нуждающихся. И не сможет горстка нелюдей посадить весь мир за рамки металлоискателей и отучить приветливо улыбаться другим народам. 

Смотрите также

Подписывайтесь на нашу страницу в facebook
comments powered by HyperComments
Загрузка...