Как сделать стул, который тебе понравится

Разговор с Лейлой Сарсембаевой, основательницей мебельной марки pepelsneg

Герои
18.11.15, 14:00

Наш разговор с Лейлой вышел и о стульях, которые она начала делать пару лет назад (www.pepelsneg.kz), оставив работу в сфере маркетинга, и вовсе не о них.

Что предвещало склонность к ручному труду? Ты раньше делала что-то своими руками?

У меня с детства была тяга к предметам ручной работы, выливавшаяся в мещанство. Все несла домой – в свой маленький блошиный рынок: симпатичную лампу, стаканчик, который ни с чем не вяжется. Красивое вызывает во мне отклик. Делать руками можно многое. Я вот не люблю готовить, а люблю сервировать. Обожаю завтраки. Подать, например, блинчики и накидать вокруг что-нибудь несъедобное. Это, наверное, внутреннее желание привнести немного красоты, которой нет. Поэтому когда спрашивают, делал ли человек что-нибудь раньше, мне кажется, если покопаться, даже при отсутствии внешних признаков, он это делал. Просто эти действия не имели под собой физической базы: что это за продукт, о чем он, из чего. Сейчас работа руками обретает какую-то форму, которую я могу не только принести домой, но и, наконец, вынести из дому, на люди.

Тебе нравится результат твоих действий?

Иногда просыпаюсь и думаю: сейчас возьму и сожгу все. Наверное, всем самоучкам порой кажется, что получается чепуха. С другом болтаем, он говорит: фигню делаешь. А давай ты сделаешь то-то и то-то. И шлет картинки. А я ему говорю: я тоже могу так нарисовать. У меня в голове очень много идей, и они отточенные в плане симметрии, идейности, гармонии, массы всего. Но я знаю, что руки мои к этому не приспособлены, потому что я занимаюсь деревом недолго. Мне еще не знакомы все свойства дерева, чтобы обработать его так, как задумано в голове. Поэтому делаю пока только то, что получается. 

Лейла Сарсембаева (pepelsneg)

Лейла Сарсембаева (pepelsneg)

Но я верю в теорию 10 тысяч часов. Эти часы практики помогли создать шедевры. А постоянно списывать свое бездействие на отсутствие таланта или образования, порочное занятие. Вообще чувство внутреннего самозванца, оно деструктивное. Во мне оно иногда рождается. Но если стремиться ко всем идеалам, верить в исключительность каких-то талантов... Да я бы тогда вообще ничего не делала. Я бы даже с постели не вставала, потому что мне все кажется мелким и тесным. Мне тесно в городе, тесно в стране. 

Тебе кажется, что в мире есть страна, которая тебе больше подходит? 

Мне кажется неубедительным, когда люди говорят, что однозначно хотят уехать или остаться. Эти настроения постоянно сменяются в зависимости от ситуации. И четкой позиции на этот счет не бывает. Она рождается у людей под воздействием чего-то. Политических и экономических обстоятельств, семейного положения, общественного мнения, твоего возраста, настроения, в котором проснулся сегодня и здесь.

Лейла Сарсембаева (pepelsneg)

Бывает ощущение в чужом городе, что вот оно, твое. Что в Италии, например, тебе легче дышится. 

Мне нравятся многие страны. Нет одного направления, куда бы я уехала с билетом в одну сторону, потому что критерии оценки разные. Одна из привлекательных стран для меня Япония. Но не странностью своей, как можно было бы подумать, а уверенностью в том, что она – эта страна – делает, и тем, как она закрывается от влияния мира на внутренние устои. Японцы верят в самих себя и ни на кого не оглядываются. Поэтому они делают все хорошо. Мне нравится их верность собственной философии, бесстрашие перед невозможными вопросами Вселенной. Они не пытаются махнуть рукой и сказать: "Haha, fuck it, let’s get some beer". Они углубляются. Я там ходила – и своя, и чужая. Советскому человеку с душой нараспашку сложно в таких странах. 

Меня поразила скорость жизни в Сингапуре. Ты просыпаешься – и тебя уносит. Это сильно зажигает. 
В искусственных городах, вроде Дубая, где люди собираются целенаправленно для быстрого заработка, тоже есть что-то магическое. Люди живут там с ощущением временности. И позволяют себе больше, чем дома. Они показывают истинную сущность. Не тратят на тебя энергию, если это неважно. Разговаривают только по делу. Там отсутствует слоу-лайф,  нет вечного откладывания на завтра и нет времени на шелуху.

Привлекает Италия, потому что это единственная страна, где мужчины – мужчины, а женщины – женщины. И я совершенно не про ЛГБТ сейчас. Просто итальянскому мужчине несложно дать женщине почувствовать, что она – женщина. И наоборот. 

Еще немаловажно, что итальянцы не отрицают своей зависимости от красоты. Они готовы костьми лечь за что-то красивое. Просто потому что bello.

Много стран нравится. Жизнь в них может казаться прекрасной. Но я осознаю: никакая новая страна не способна сделать тебя счастливее, чем ты есть. Здесь мне и хорошо, и плохо. И это можно бесконечно обсуждать.

А что ты скажешь об Алматы?

Я возвращаюсь сюда только потому, что родилась тут. Не цепляюсь уже за особый дух, за эти остатки постсоветской интеллигентности, которую приезжие из других стран СНГ отмечают. Я не цепляюсь за наши фонтаны, которые как грибы, выросшие не там, где должны были вырасти. Раньше это все было важно, конечно. А сейчас отождествляю город только с детством. Здесь много улочек, по которым мы ходили с папой. Вот недавно была новость об отмене трамвайных маршрутов. И тут же у меня мелькнуло воспоминание о том, как мы ездили в школу на трамвае. А еще, когда возвращаюсь в Алмату, выходя из аэропорта, чувствую особый запах в воздухе. Какую-то дымку, как будто у нас костры на каждом углу. Наверное, это смог, давно ставший родным. И да, за горы я тоже не держусь. Четко осознаю, что бываю там довольно редко. Как зрелище они меня не возбуждают. Мне интересней другое. Я год жила в квартире на 12-м этаже. Квартиру нашла специально с видом на город. Мне нравится смотреть, как зажигаются огоньки, дождь капает на крыши. На людей, машины, деревья. 

Расскажи, какой стул у тебя самый любимый.

Тебе это для проформы надо знать или по-настоящему? Я скажу, какой стул меня не раздражает. Вот этот, с кругляком. Не раздражает, потому что он более-менее органичный. 

Но знаешь, как я отношусь к этим стульям? Я не дизайнер, никогда этому не училась, не претендую ни на что. Просто вот это ощущение, что ты вчера еще не умел ничего вообще, а сегодня уже можешь обработать дерево и сделать вещь, которая не развалится, я точно знаю, еще много лет – вот это осознание ручного труда мне нравится. 

Было интересно взять брус дерева и обработать его: прошлифовать, пробрашировать, раскрыть структуру дерева, узнать, как делаются крепления, склейки, чем обрабатывать древесину, чтобы она была прочной. Чтобы это было не кустарно. С другой стороны, когда мне заказывают стулья и я привожу выполненный заказ, вижу, как эти вещи отличаются от того, что было в доме заказчика до этого. Не отрицаю, мои стулья отличаются от того, что мы видим в "Армаде". Но чтобы вот сильно нравилось то, что сделала, нет. Ничего не нравится. 

Вот эта табуретка, острая такая. Она мне нравится, но я побаиваюсь на ней сидеть.

Почему? Эти табуретки очень удобные, кстати. У меня нет ни одного стула, который мог бы кого-то травмировать. Мы проверяли. Разве что с разбегу не кидались на вон тот острый стул. Для меня важна эргономика. Было несколько работ – я их уже переделала – которые чуть-чуть цеплялись, что-то, знаешь, было сделано плохо. И при неправильном использовании можно было ушибиться. Я такое не люблю. Мои стулья – не инсталляции, можешь сесть на любой и сидеть себе спокойно. 

А почему вообще стулья? 

Это для меня важный предмет с детства. У нас была большая и дружная семья. У одной только мамы было двенадцать детей в семье. К тому времени, правда, осталось восемь братьев и сестер, но это все равно многолюдно. На праздники собирались, пели песни, играли на гитаре, ставили детей на табуретки – как все советские дети, мы читали с них стихи. Все объедались, упивались, и всегда не хватало стульев. Это было главной занозой в заднице. Когда тебя посылают к соседям, и ты вынужден бегать за табуретками, вместо того чтобы петь и веселиться. Второй момент: когда мы семьей переезжали, единственное, что мы забирали с собой с большой охотой – набор советских стульев, сохранившихся от бабушки с дедушкой. Я эти стулья впоследствии немного отреставрировала и оставила жить с собой в своей холостяцкой квартире, пока не вышла замуж. 

Лейла Сарсембаева (pepelsneg)

Стулья легче всего забрать с собой. Если я делаю какой-то предмет для дома, хотелось бы, чтобы его не поленились взять с собой в новую блестящую квартиру. Сейчас же модно, чтобы в доме была встроенная корпусная мебель, чтобы все в одном стиле. И если раньше немыслимо было не взять старые шторы и диван при переезде, сейчас вполне нормально, оставив старье, сделать все по-новому. А мне хочется, чтобы у мебели была долгая история, чтобы ее не оставляли. Чтобы о ней рассказывали детям.

Маленькая техника, которую я придумала: беру латунные листы, вон там они лежат, режу, делаю эскиз и забиваю латунь в дерево, в сиденье стула. Так я играю в художника. Мне кажется, стул оживает и дает людям маленькую тему для разговоров на кухне. А если рисунок не нравится, можно накрыть корпешкой.  

Стул как предмет для разговора?

Сейчас считается, что вещи должны быть доступны по цене, не обременительны. Работает концепция не отождествления себя с материальным. Многие хотят нормкор – чтобы просто и ненапряжно. В то же время людям очень скучно. Сколько я общалась со своими заказчиками, многим невероятно скучно. Тотальная пресыщенность. И если хотя бы маленькая часть того, что тебя окружает, чуть-чуть развлекает тебя, уже хорошо. Люди хотят наделить предметы своего быта смыслом. Отсюда повальное увлечение дизайном. Такое бытовое сибаритство.

Меня спрашивают: зачем ты это делаешь? Сейчас все есть в магазинах, на фабриках. И намного дешевле. И я не знаю, что отвечать на такие вопросы. Просто сижу и попиваю вино. Не знаю, зачем я делаю свои стулья, если уже все в мире есть. Наверное, затем, что мне нравится. 

Лейла Сарсембаева (pepelsneg)

Ты продолжаешь использовать в производстве мебели поваленные, пострадавшие от пожара или ветра деревья?

У нас нет промышленного казахстанского леса. А даже если бы и был, нет технических возможностей по сушке. Это такой вызов для меня. Если говорить в целом о деревообработке в Казахстане, то сырьевой базы как таковой объективно нет. Лишь 4% территории Казахстана занято лесами, и только 1,8% – промышленно пригодными. Традиционно до 70% необходимой древесины завозится. При моих объемах удобнее и дешевле использовать вторичную древесину. Говорить, что я последователь зеленой философии, неправильно. Мне больше нравится идея созидания из чего-то, что уже безжизненное и непригодное, что уже умерло. Это даже не про сохранение деревьев на планете, наверное. А про продление жизни.

И если уж мы заговорили о вызовах, то справедливости ради пожалуюсь и на проблемы с кадрами. Сейчас я ищу помощника, который бы владел столярным делом и обладал знаниями технолога. Но вокруг одни дизайнеры. Много рисующих, мало работающих руками. Пока найти подходящего человека не удается. Раньше были техникумы, где готовили технологов по деревообработке и мебельному производству. Эта профессия была популярна среди молодых. Сейчас в Алматы всего два техникума и один факультет в Архитектурно-строительной академии. И там обучается порядка двадцати студентов. Это же смешная цифра. Есть в городе несколько краснодеревщиков с опытом, но они – люди старой школы. Такие мастера отказываются работать в современном режиме. Делать, например, такие острые стулья не по ГОСТу.
Эти и другие проблемы создают ощущение того, что плывешь против течения, а это полезно для общей закалки. И страшно увлекательно.

Ой, это дерево потрескивает у меня над головой?

Да, оно же сушится. Почему я не люблю в мастерской без музыки сидеть – потому что идет постоянная сушка дерева. Это как стук часов, когда ты лежишь в тишине и не можешь уснуть. Встаешь и уносишь их в другую комнату. Зато мне нравится хруст дерева, когда цепляешь его стамеской. Такое медитативное ощущение – хр-р-р.

Разговаривала Майя Акишева

Фото: Олжас Жакенов

Имена и бренды

Смотрите также

Подписывайтесь на нашу страницу в facebook
comments powered by HyperComments
Загрузка...